Золя делал вид, будто не имеет отношения к инсценировке, что давало ему возможность высказываться о пьесе и спектакле как бы незаинторесованно, со стороны. На самом же деле писатель принимал непосредственное участие и в написании пьесы и в ее постановке; именно ему принадлежало последнее слово. Театр выполнил пожелание Золя, чтобы пьеса шла в специально изготовленных декорациях, обширных, тщательно выполненных и точно воспроизводящих натуру.

Первая сцена спектакля показывала Лантье в номере дешевой гостиницы. Золя в своем отзыве особо подчеркнул простоту действия и диалога, отсутствие театральности; он считал сцену образцом «очень хорошего натурализма». Следующая сцена воспроизводила обстановку городской прачечной с такой достоверностью (женщины стирали настоящее белье настоящим мылом среди потоков горячей воды), что это вызвало восторг публики. Драка между Виржини среди груд мокрого белья была «гвоздем» этой сцены.

Затем действие переносилось на улицу перед дверями пивной, Жервеза и Купо принимали решение пожениться, а молотобоец Гуже произносил большую речь, осуждая пьянство и превознося честного труженика.

Кульминацией спектакля была сцена, когда Купо, только что вышедший из больницы, подвергается испытанию: ему можно пить вино, но стоит ему выпить хоть рюмку водки – и он погиб. Лантье но наущению Виржини подсовывает несчастному под видом красного вина бутылку водки. Обнаружив это, Купо вступает в мучительную борьбу с искушением, борьбу, которая заканчивается его поражением и гибелью. Сам Золя дал этой сцене высокую оценку и описал ее следующим образом: Эта картина нравится мне больше всего. Вес мои идеи заключены здесь, в этом правдивом воспроизведении жизни. Актеры уже не играют, а проживают свои роли.