Бросая вызов господствующим вкусам и театральным условностям, Золя ограничился одной-единственной декорацией – тесной и сырой комнатой, откуда физически не было выхода, что подчеркивало безысходность драмы,

Протагонисты были окружены ничтожными и глупыми персонажами, создававшими для драмы фон банальной и тусклой повседневности. Все мизансцены писатель старался подчинить обыденным заботам действующих лиц, а от актеров требовал, чтобы они не «играли», а «жили» перед публикой.

Во французском театре всегда ценился диалог, построенный на эффектных фразах и «тирадах»; действующие лица прямо и демонстративно изъяснялись в своих чувствах и намерениях, а также излагали мысли автора. Принципиально иной диалог вводит в свою пьесу Золя: его герои произносят банальные фразы, за которыми скрываются их подлинные мысли и переживания. Используется несовпадение, контраст между произносимым словом и внутренним состоянием персонажей. Так, в третьем действии Тереза и Лорап убеждаются в том, что совершенное ими убийство отравило их своим ядом. Находясь на грани безумия, они ведут между собой такой разговор:

Отмечая наличие в пьесе Золя «подводного течения», Т. К. Шах-Азизова пишет: «Драматурги, склонные к биологизму, вовсе не пренебрегают подводным течением. Оно было им необходимо, чтобы намекнуть на постоянно бродящие или таящиеся до поры в человеке „природные силы” и сделать закономерным любое их проявление. Это ясно в „Терезе Ракеп”. С самого начала мы чувствуем странность поведения Терезы, какую-то напряженную внутреннюю работу в ней. Появление Лорана вызывает „духа из бутылки”, затаенный темперамент Терезы выплескивается наружу…».